8-34922-7-12-00

Выставка документов личного происхождения Рябошапко Станислава Марковича «Ямал-геофизика»

Рябошапко Станислав Маркович

Станислав Маркович родился 18 июля 1940 года в г.Баку Азербайджанской ССР. В 1959 году окончил Бакинский нефтяной технткум по специальности техник-геофизик; в 1968 году – Киевский государственный университет по специальности геофизические методы поисков и разведки полезных ископаемых, квалификация – геолог-геофизик.

Трудовой путь Станислав Маркович начал по окончании техникума в Киевской геофизической разведочной экспедиции в должности техника-оператора сейсмопартии в 1959 году. В 1968 году после окончания университета исполнял обязанности геофизика-оператора Киевской геологоразведочной экспедиции Министерства геологии УССР, с августа 1968 года выполнял обязанности начальника сейсмопартии экспедиции.

С 1974 года вся последующая трудовая деятельность Рябошапко С.М. связана с поиском и разведкой месторождений севера Западно-Сибирской нефтегазоносной мегапровинции и проходила в Ямало-Ненецком геофизическом тресте.

За годы работы в Пуровской геофизической экспедиции Станислав Маркович прошел путь от геофизика-оператора до главного геофизика экспедиции.

В 1996 году – заместитель генерального директора по внешнеэкономическим связям ОАО «Хантымансийскгеофизика».

С 2003 года – главный специалист ЗАО «Научно-производственный центр «ГеоСейсКонтроль» в г.Москве.

За время трудовой деятельности Станислав Маркович принимал непосредственное участие во внедрении в производство отечественного и зарубежного геофизического оборудования, прогрессивных сейсморазведочных методов и технологий поиска и разведки нефтегазовых месторождений.

В 1983 году Станислав Маркович удостоен медали «За заслуги в разведке недр» Министерства геологии СССР.

Документы в Государственный архив Ямало-Ненецкого автономного округа переданы Рябошапко Станиславом Марковичем лично в 2016 году, фонд 360, опись 6.

Изучение и использование документов владельцем не ограничивается.

«Немного более, чем просто биография Рябошапко С.М.»
(по материалам автобиографических воспоминаний)

«Когда пишешь автобиографию для отдела кадров, то необходимо не пропустить какие-то официальные даты, отношения с членами семьи, с учебными заведениями, с властью и т.д.

И не дай бог что-либо пропустить или еще хуже скрыть от "ока государства". В результате перед читателем возникает безликая личность, которая училась, женилась, работала и единственное, что не доступно этой личности - "автобиографисту" — это описание ухода в потусторонний мир. Но вот это- последнее может заполнить уже отдел кадров, если уход в тот мир случился на работе.

Учитывая, что в данном случае мне представлена свобода слова до ухода...то не обессудьте, если я не смогу поместить часть жизни, прожитой на данный момент, на одной страничке.

Так вот мои родители - Марк Никифорович Рябошапко и Маргарита Петровна (в девичестве Шешукова) - встретились в г.Баку (Азербайджанская ССР) в1939 году и в августе того же года поженились, по причине чего я и появился на свет божий 18 июля 1940 года - предвоенного - года.

Марк Никифорович - уроженец "столыпинского" хутора (переселение крестьян во время столыпинских реформ) Ступичное на Украине - родился 26 декабря 1910 года. Он родился в семье середняка, так как во времена СССР принято было (в разгул раскулачивания крестьянства) называть крепкое сельское хозяйство, в котором использовался труд только членов семьи. При том, что оно считалось крепкое, а дети (братья, сестры) моих деда и бабы ходили осенью - зимой в школу по очереди, так как "обувка" (сапоги или валенки) была на всех детей одна. Отцу удалось закончить два класса церковно-приходской школы. В семье выжило трое братьев и две сестры. Почему выжило? Да потому что лихая доля не щадила семью: во время февральской революции не стало моего деда Никифора, а раскулачивание пораскидало семью "по белу свету", да еще и Отечественная война прокатилась по семье. Умерла в начале 1945 года моя бабушка Ольга на оккупированной в годы войны территории, отца ранило и контузило на фронте.

Отец из-за раскулачивания и голода вынужден был вместе с братьями искать лучшую долю на чужбине - добрался на Донбасс, а там армейская комиссия призвала его служить. И отправили его служить на Кавказ, на борьбу с бандитизмом - с "дашнаками".

После разгрома "бандитов" его часть расквартировали в г.Баку. Закончив службу в армии, он решил остаться в Баку, учиться в "рабфаке" (это вроде вечерней школы ускоренного обучения) и работать водителем автотранспорта и троллейбуса. Вот такой расклад его судьбы и позволили моему отцу встретить в г.Баку мою маму. Отца не стало в 1979 году (инфаркт).

Маргарита Петровна родилась во времена "НЭПА" в г. Астрахани 25 августа 1921 года в семье судового механика, моего деда - Шешукова Петра Семеновича (1888 года рождения), которому после участия на стороне Красной Армии в обороне астраханской крепости была предоставлена возможность заниматься рыболовством на своей (частной) шхуне. Но товарищ Ленин В.И. заболел, от власти его отодвинули и НЭП быстренько прикрыли, а у деда, в результате, шхуну отобрали.

Поэтому пришлось ему помотаться по "белу свету" в поисках куска хлеба для домочадцев - в г.Царицыно (ныне г.Волгоград) обратно в родной г.Астрахань, в г.Мурманск, в г.Баку и обратно в г.Астрахань, где и придан родной земле в 1968 году. Где бы он не работал, то всегда его деятельность была связана с работой старшего судового механика. Лишь во время войны его отправили из г.Баку в глубинку Азербайджана механиком на мельницу, где стоял паровой двигатель. Бабушка - Агрипина Николаевна (родилась 1898 год в семье зажиточного кузнеца, в девичестве Гордиенко) - ездила везде вместе со своим суженым и родила четверо детей. Но первый сын не выжил в сложных условиях жизни во время Первой мировой войны, но погиб во время Второй мировой войны, служа на северном флоте.

Две дочери - Маргарита - бухгалтер (родила меня и двух дочерей: в 1946 году Светлану (умерла в 1991 году)и в 1955 году Любовь) и Валентина - техник - геолог (родила двух дочерей Лидию и Ольгу) - прошли все мытарства судового механика и дожили, слава богу, до преклонных лет. Почему мытарства - приведу пример:

"В тридцатых годах XX века во время последнего переезда из г.Астрахани в г.Баку, двигаясь на поезде, семье моей будущей мамы предстояла пересадка в г.Гудермес. Во время ожидания пересадки на другой поезд бабушка дала денег деду, чтобы он сходил в город и взял припасы на дорогу. А какой моряк "не любил выпить". Поезд до г.Баку приходит на ст.Гудермес, а Петеньки нет. Что делать: бабушка туда-сюда, а Петеньки нет. В условиях домашнего патриархата на посадку с челядью не пошла. Поезд ушел. Через некоторое время приходит дед "под шафэ" и извиняется за то, что встретился с "зеленым змием" и пропустил поезд. Билеты пропали, тут и "всыпала" бабушка ему "на орехи": припомнила прошедшую жизнь, предсказала будущую и сказала ему все, что о нем думает. В сердцах пошла в кассу за билетами на следующий поезд, так как с билетами было сложно и стоять надо долго за ними. А его оставила детей тешить, да поклажку охранять. Часа через три-четыре бабушка несется, чуть ли не спотыкается, с билетами и "чекушкой" водки (250 грамм). И с лаской деду предлагает выпить. У деда глаза расширились - не поймет, что за подвох? Так как Агрипина Николаевна никогда не предлагала выпить. Более того, благодарит его, что на поезд не сели. Оказывается, на станцию через 2-3 часа пришло сообщение, что тот поезд, на котором они не уехали, попал в катастрофу, оказалось много погибших. А мне вообще повезло - из-за опоздания деда Маргарита Петровна осталась жива здорова, а впоследствии и меня на свет родила". Мамы не стало из-за инсульта в 2001 году.

Вообще-то, для родителей рождение ребенка-это, как будто, так и должно быть - все Вани, Мани, Пети или Наташи не все так просто: их появление на свет, как личности, - это случайность с ничтожной долей вероятности, зависящей от невероятных случайностей. Так и для меня: случись описанный выше случай в печальном плане, то мои родители бы не встретились. И я бы в данную минуту не писал бы того, о чем повествую, и не было бы моих родных и двоюродных сестер.

В связи с этим меня всегда удивляют люди, которые хулят времена, прошедшие до их рождения на их Родине, да и не только исторические события на Родине, но и порой за рубежом. И если бы до их рождения, исторические события на Родине и события у их предков, да и порой в мире, не произошли, то и этих хулителей не было, т.е. они хулить вообще не имели возможности, так как жизнь "белого света" прошла бы мимо них.

Наверно, пора вернуться "на круги своя" к описанию своего жития.

Из моих детских лет остались небольшие отрывки памяти 2-3 летнего пацана.

"В начале Второй мировой войны даже вокруг г. Баку людей выводили рыть окопы, конечно, это были в основном женщины, так как мужчины были на войне или на заводах, промыслах и т.д.  Естественно, мама тоже рыла окопы, а отец был в армии до контузии, а затем служил в военном мореходном училище (он был водителем при начальнике училища, эвакуированного из г. Ленинграда). Поэтому бабушка взяла меня с собой в один из азербайджанских кишлаков, где на мельнице работал дед. Так вот помню: мутный арык, в котором меня купали; открытую веранду дома, сидя на полу которой мы обычно ели, в т.ч. лепешки из лебеды (по рассказу бабушки). Дед работал на мельнице, а в доме муки, зерна не было. Вместо хлеба какая-то серо-коричневая масса, чуть-чуть смазанная бараньим жиром со сковородки. Выручало козье молоко".

"Потом помнится, наверно, в 3-4 года спальня в детском саду (начальник мореходки помог отцу с моим устройством в детсад). Смутно помнится жилье в нагорной части г. Баку: несколько позже стало мне известно, что это было саманное строение, а сзади него загон для свиней. Мама рассказывала, что там, в нагорной части города, жили азербайджанцы, армяне, русские, украинцы, а я хорошо говорил и на азербайджанском языке, и на армянском".

Где-то в 1944-45 гг. мы поселились в однокомнатной квартире 18 кв.м. на втором этаже двухэтажного дома (на 20 квартир), на ул. Колодезная, д.19 (сейчас носит имя М.Растроповича). В этом доме некоторое время жили: знаменитый виолончелист Растропович М.Л. (до 1932г.), родственники прокурора СССР Вышинского А.Я. и др. знаменитости. Это буквально в центре города - до Бакинского городского совета и городской крепости 5-7 минут ходьбы. На то время это были шикарные условия: вода во дворе, газ на застекленной веранде (обращенной во двор), туалет общий - дворовой. Во дворе росло старое фисташковое дерево, виноградные лозы (тоже со стажем), их стволы в диаметре более 10-15 см были выведены плетением на второй этаж, на уровень 6м от земли, которые плелись и по фисташковому дереву.

Так вот квартира эта оказалась у нас "по наследству" от начальника мореходного училища. По завершению блокады морское училище возвращалось к месту своего базирования, и начальник училища предложил отцу вместе с семьей отправиться с ним в г. Ленинград. Но отец из-за ревматизма побоялся туда выехать из "теплого края", и тогда начальник училища за хорошую службу отдал ему ключи от квартиры и пожелал отстоять ее в райисполкоме и у управдома, что и случилось при крутом характере отца. До советской власти это был частный дом, а смежные комнаты в нем имели для отопления в холодное время круглую, высокую печь, расположенную возле угла комнаты. Место между углом и печью было роковым, на полу которого рассыпались крупная соль или горох под колени провинившегося и ему быстро становилось ясно, что что-то "так делать нельзя".

Комнаты этого дома в советское время стали отдельными квартирами, которые имели проходные двери. Кто-то их заштукатурил, а у некоторых межквартирные двери сохранились, через которые была повышенная слышимость происходящего у соседей.

Отсюда я начал в 1947 году ходить в школу, которая находилась в 300-х метрах от дома и располагалась на параллельной выше Верхней Нагорной улице. Первой учительницей - классным руководителем была прекрасный педагог Елизавета Игнатьевна (а фамилию, к сожалению, уже забыл). В школе была, как сейчас модно говорить, толерантная обстановка. Хотя это была школа с обучением на русском языке, в ней учились дети многих национальностей. Обязательным было изучение азербайджанского и иностранного языка (в основном английского). Я в этой школе проучился до 8-го класса, получив хорошие знания от большого количества высоквалифицированных преподавателей. Наверно, объём знаний в настоящее время в школах вырос, а вот качество обучения, на мой взгляд, в те времена было значительно выше.

Со школьной скамьи я сохранил дружбу до настоящего времени с моим товарищем - Тодорским Олегом Алексеевичем. Я после 8-го класса пошел учиться в Бакинский нефтяной техникум (БНТ), а он закончил десятилетку. И как только не бросала нас судьба жизни по территории нашей родины (меня от Украины до Восточной Сибири, а его от Азербайджана до Дальнего Востока), мы все время поддерживали связь, не раз встречались в родном городе Баку. А теперь живем (будучи на пенсии) в одном городе - столице России - Москве и часто встречаемся.

В школьные времена я занимался в доме пионеров авиамоделизмом, а Олег увлекся в морском клубе судомодельным делом. Кстати, дом пионеров и морской клуб располагались рядом в центре города, возле парка 26-ти Бакинских Комиссаров, который после разделения Советского Союза на отдельные государства переименован, а памятники и скульптуры демонтированы.

Да, надо вернуться к временам учебы.

В техникум я пошел учиться в 1955 году случайно: написал сочинение на экзамене на "два" и вот почему. После утомительной подготовки к сочинению (в основном готовил шпаргалки - лучший способ для запоминания информации) я попросил у своего дворового товарища велосипед - покататься и развеяться перед продолжением подготовки к сочинению. Но на улице в аварии столкнулся с "Москвичем - 401", здорово ушибся, сломал очки и велосипед. В результате подготовка к экзамену сорвалась. На экзамене я, для гарантии успешной сдачи, попросил впереди сидящего товарища - Илью Селезнева (он писал сочинения только на "пять") проверить мое сочинение, и он пообещал проверить. Но я затянул свою "писанину". А он сочинение написал, забыл про свое обещание и ушел. В результате - времени у меня на проверку "черновика" не осталось, так как надо было из "черновика" обязательно переписать все в "беловик". В общем, переэкзаменовка на август, хотя в школе сочинения я писал не плохо.

После такого исхода отец и говорит: учиться толком не хочешь, поэтому иди на работу или поступай в техникум. В техникум я экзамены успешно сдал (в т.ч. сочинение на "четыре"), в августе и на переэкзаменовке получил "четыре" - встал выбор. На семейном совете решили, да и соседи посоветовали, идти в техникум. Вот так я по случаю и стал техником - геофизиком в 1959 году, получил распределению в Киев в "Главгеологию" Украины, откуда меня направили в "Киевскую геолого-геофизическую разведочную экспедицию" (впоследствии "Киевская геофизическая разведочная экспедиция" - КГРЭ) и далее на работу в районный центр с.Варва, Черниговской области в сейсмопартию 13\59.

С удовольствием вспоминаю прекрасный коллектив экспедиции, хороших наставников по работе, товарищей, друзей, из которых на всю жизнь остались мне дорогими: Александр Губанков (с ним я подружился еще в техникуме и вместе с ним и Александром Мудровым уехал на Украину). Владимир Коляда, Николай Веригин, Семен Познанский, Эдуард Файнштейн. Из них, слава богу, Саша Губанков жив, здоров, а вот остальные, к великому сожалению, уже отправились к праотцам).

Без отрыва от производства в 1968 году я закончил учебу в Киевском государственном университете (КГУ) и стал геологом-геофизиком. Начал я учебу на заочном отделении, а последние 3 года учился по направлению с производства (с целью получения хороших знаний) на дневном отделении. Все три года получал повышенную стипендию за отличную учебу и работал в экспедиции (в осенне-весенний период на 50% ставки в первой половине дня, а с мая по октябрь геофизиком-оператором в полевой партии).

В университет преподавание было на высоком уровне: в группе из 13 человек (группы были обычно по 15 человек) четверо получали повышенную стипендию, наблюдалось какое-то негласное соревнование среди студентов. Университетским другом для меня стал - Геннадий Леонов, к сожалению, рано покинувший этот мир - в 1988 году. Он по распределению уехал работать в Главтюменьгеологию (в "Ямальский геофизический трест", впоследствии ОАО "Ямалгеофизика"), а я остался в КГРЭ отрабатывать оплаченную учебу предприятием.

В 1968 году на встрече в кругу своих товарищей познакомился со своей зазнобой - Анной Семеновной Бельской (в соответствующее время получила образование педагога и журналиста). Через полгода - 21 марта 1969 года мы поженились, 1 июля 1970 родили первенца - Дмитрия. После чего Аня настоятельно попросила меня перевестись с полевой работы, с должности начальника партии на работу в экспедицию в Киев.

Проработал в КГРЭ до 1974 года, в целом прослужив на должностях от техника до начальника партии. А в 1974 году сманил меня "сладкими речами" о Севере мой друг - Геннадий Леонов туда же в "Ямальский геофизический трест".

Удивительная встреча состоялась по дороге на Север, как в кино.

Уехал я на Север на поезде Москва-Лабытнанги. За шесть часов до прибытия в Лабытнанги поезд остановился на 30 минут на станции - "Елецкий". Сижу я возле окна, смотрю на перрон и мне показался знакомым проходящий мимо мужчина. Я пробежал к двери вагона, с которой он как раз и поравнялся, смотрю: да это, кажется, Саша Мудров, с которым я не виделся с того времени, как только он перевелся в 1961 году из КГРЭ в каротажную экспедицию, находившейся в г. Нежине Черниговской области. Спрашиваю его: Саня – это ты? А он на меня удивленно смотрит, сначала не узнавая, а потом и спрашивает: а что ты тут делаешь? Я пустился на перрон, обнялись, говорю: еду в Лабытнанги на новую работу в геофизический трест. А он в ответ: так я там тоже работаю, а сейчас возвращаюсь с женой в Лабытнанги из отпуска.

Спросил его, как он оказался в Лабытнангах, он и поведал следующее.

Саша, работая радистом в сейсмопартии под г. Нежином, познакомился с женщиной, звали Надеждой, работавшей по хозяйству в партии. В результате он узнал, что у нее на руках трое детей – Николай, Владимир и Иван (один из них – Володя имел врожденный порок сердца), а мужа нет. Тогда он перевелся в каротажную экспедицию, женился на ней, чтобы помочь Надежде поднять детей на ноги (совершив, по сути, подвиг), а своих побоялся иметь, так как жизнь была тяжелая. Из-за того, что заработки в каротажной экспедиции были небольшие, он в 1962 году уехал со всей семьей работать на Север в Тазовскую геофизическую экспедицию, чтобы прокормить всех домочадцев. Поначалу жили они в землянке, потом в балке, а затем, когда его перевели в Лабытнанги, дали квартиру. Володя в 20-ти летнем возрасте умер от порока сердца.

Саша спросил меня о том, кто меня сманил на Север. Я ответил, что друг по университету – Гена Леонов. Оказалось, что они вместе работают в партии по обработке и интерпретации сейсмических материалов.

Так я оказался 20 сентября 1974 года на Севере среди своих товарищей по учебе. И когда Гена меня встречал на вокзале в Лабытнангах, то он тоже был немало удивлен нашей встрече с Сашей.

К директору геофизического треста – Малыку Анатолия Родионовичу я отправился со своими документами и вызовом треста на работу без сомнения в том, что я буду работать в Лабытнангах. Тем более, я с Малыком А.Р. имел общих товарищей-коллег, с которыми я работал в КГРЭ. Которые тоже заканчивали КГУ вместе с ним, и которые снабдили меня запиской к нему о моем прекрасном прошлом в КГРЭ и для гарантии моего «блатного» устройства на работу. Более того, Леонов Г. Пошел вместе со мной на прием к директору.

Но Анатолий Родионович сказал следующее: нам нужны полевики, тем более с таким опытом, но главное – на Севере необходимо человеку пройти проверку, поэтому отправляйся в Тазовскую геофизическую экспедицию (ТГЭ), а для этого оформляй пропуск на въезд в погранзону.

Во время ожидания пропуска Гена познакомил меня с северной рыбалкой и охотой на протоках р. Оби вблизи г. Лабытнанги, о чем сохранились незабываемые воспоминания, о которых как-нибудь в другом опусе поведаю.

Ну, а я, получив пропуск в погранзону, отправился из Салехарда 26 сентября на теплоходе «Калашников» по Обской губе с заходом к мысу Каменный (простояли часов 6), огибая с севера Тазовской п-ов, в Тазовскую губу, где в устье р. Таз находится п. Тазовский. По мере движения от Салехарда на северо-восток температура воздуха менялась от плюсовой к минусовой. А 30 сентября в Тазовской губе нас встретил мокрый снег. Из-за южного ветра воды в Тазовской губе было недостаточно для движения теплохода. Теплоход бросил якорь в нескольких десятках км. от п. Тазовский (опять простояли часов 6, продукты в ресторане теплохода закончились). Дождались «мошки» (название речного мелкосидящего судна имело две буквы «МО» с номером), пассажиры перегрузили свое «барахло», и несколько часов перегруженная «мошка» еле-еле двигалась к пристани, причалили в 22-00. Мокрый снег и ветер усилились. От пристани надо было подняться наверх по ступенькам (количество не менее 100). С моими двумя чемоданами и рюкзаком за плечами такой подвиг дался тяжело. Но поднявшись наверх, пришлось еще сложнее – ветер так и хотел сбросить людей обратно вниз на пристань. До экспедиции по мокрому снегу и грязи «по уши» надо было идти не менее одного км. Пришлось «до завтра» оставить «барахло» в помещении порта (больше похожее на сарай) на присмотр людей, с которыми познакомился на теплоходе и которым некуда было деться (им надо было добираться 20 км. В п.Газ-Сале). Один километр против ветра шли с коллегами экспедиции (тоже познакомились на теплоходе) больше часа, пришли к 12 часам ночи. Ожидать нас в экспедиции и общежитии устали. Но кое-как нас все-таки расселили и обогрели.

На следующий день притащил вещи и после встречи с начальником экспедиции Цыбенко Владимиром Лаврентьевичем стал оформляться в отделе кадров.

Цыбенко В.Л. тоже учился в КГУ вместе с Малыком В.Л. и моими товарищами по Киевской экспедиции, встретил меня тепло и уверенно сказал, что п. Тазовский – это не последний мой пункт назначения. После оформления в отделе кадров надо готовиться к отправке первым транспортом в п.Тарко-Сале в группу партий на работу геофизиком-оператором в сейсмопартию 30/74-45. Но, то в п.Тазовске, то в п.Тарко-Сале, для авиации не было погоды 10 дней.

За это время по просьбе главного инженера экспедиции я сообщения сделал и о новых сейсмических технологиях, и новой аппаратуре и оборудовании, начал писать дневник, впервые увидел цветное северное сияние (не цветное увидел в Лабытнангах) и три солнца утром на восходе. И вот наступило утро 10 октября (градусов 15 мороза) – вылет АН-2 и оказалось вместе Цыбенко В.Л. в порту нас встречал начальник Тарко-Салинской группы партий Королев Владимир Александрович на а/м ГАЗ-69. Королев В.А. спрашивает Цыбенко В.Л.: а кто это увязался за Вами? Как кто, ответил Владимир Лаврентьевич – это твой геофизик-оператор в СП 30/74-75, Владимир Александрович с саркастическим выражением лица посмотрел на мое не для морозной погоды пальтишко, мою поклажу, на щуплого очкарика – видно ожидал более «презентабельного» полевика. Забегая вперед, скажу, что его сомнения быстро улетучились, как только я в партии приступил к работе.

Комендант устроила меня в общежитие, буквально на сутки, так как на следующий день вертолетом меня забросили на подбазу сейсмопартии. Начались знакомство с коллективом, аппаратурой, оборудованием, т.е. рабочие будни подготовки к началу полевых работ в ожидании возможности передвигаться тяжелой техники на площади исследований.

Аппаратура была настроена быстро, учитывая мой опыт, оборудование прошло проверку с помощью техника-оператора Киселева Анатолия Александровича (он через год погиб, оступившись в воду с катера, сопровождая «партийный» груз на подбазу) и электромеханика партии Облакова Вячеслава Григорьевича (ленинградца, с которым до сих пор поддерживаю товарищеские отношения). Но стало ясно, что на ближайшее время и на сезон нет специфических запчастей для аппаратуры и оборудования. Я запросил у Королева В.А. командировку в Киев за запчастями.

После выяснения Королевым В.А. дел о готовности аппаратуры и оборудования командировка была получена. Коллеги по КГРЭ снабдили меня необходимыми запчастями. В Киеве я настроил жену на поездку в Тарко-Сале, которая в начале декабря приехала на Север, и началась наша 29-ти летняя эпопея.

Руководство в группе партий, в Тазовской экспедиции, в Ямальском тресте и Главтюменьгеологии вскоре (уже в январе 1975 года) по результатам моей полевой работы поняло, что использовать мои знания и опыт работы в сейсморазведке лишь на должности геофизика – оператора слишком расточительно в условиях нехватки квалифицированных кадров. Меня стали привлекать к контролю сейсмических технологий в партиях группы, а осенью 1975 года назначили техруком, весной 1976 года главным геофизиком Тарко-Салинской группы партий.

Впоследствии до 1996 года работал в Тарко-Сале на должностях начальника партии машинной обработки полевых сейсмических материалов, вычислительного центра, группы вибросейсмических партий и главного геофизика Пуровской экспедиции. Следует отметить, что из-за семейных обстоятельств в 1980 году я вернулся с семьей в Тарко-Сале. В 1981 году у нас родился второй сын – Евгений. Работа на Ямале оставила в моей судьбе особый след в моей геофизической деятельности, но в биографическом опусе описать о многих страницах невозможно (я и так уже злоупотребляю терпением читателя).

Если же появится у читателей этого опуса пожелание или какая-либо другая возможность, то можно было бы поведать о многих удивительных событиях. О красных следах человека на снегу, о преданности волчицы своему избранному, о походах медведя-шатуна на кухонные отходы столовой сейсмиков, о пропаже зимой АН-2 с пассажирами-работниками сейсмопартии – на Гыданском полуострове и о многих других событиях, на первый взгляд в то время рядовых, но, по сути, были подвигом людей.

В апреле 1996 года было предложено перевестись на работу в ОАО «Хантымансийскгеофизика» (ХМГ) на должность заместителя генерального директора (Муртаева Исы Мусаевича) по внешней связи, которая предусматривала не только становление, поддержка и ведение определенных взаимоотношений между ХМГ и различными организациями в России и за ее пределами. Это для меня был совершенно другой вид деятельности, знания и опыт, в котором надо было нарабатывать.

Мне сложно судить о полезности моей деятельности, может кто-то об этом скажет. Но за 7 лет моей работы по сентябрь 2003 года на этой должности случились в ХМГ важные события:

- приобретены на торгах четыре экспедиции, включая предприятие сейсмических источников;

- созданы вычислительные центры в Тюмени, Твери;

- увеличилось общее количество сейсмопартий с 34-х до 51-й;

- проведено в 2001 году масштабное мероприятие 50-летия ОАО «Хантымансийскгеофизика»;

- приобретено за рубежом современное оборудование для 30-ти сейсмических партий и много другое.

Следует отметить, что все это происходило под непосредственным руководством сильного, опытного, мудрого, производственника до глубины души – генерального директора – Муртаева Исы Султановича. В его отсутствии навряд ли были достигнуты такие колоссальные результаты. В 2003 году ОАО «Хантымансийскгеофизика» было самым крупным геофизическим предприятием в России и, я дума, за рубежом.

С декабря 2003 года количество экспедиций (партий) в ХМГ стало уменьшатся якобы с целью оптимизации деятельности предприятия. До моего увольнения из ХМГ я все время был противником, на мой взгляд, ложного подхода такой оптимизации деятельности ОАО «Хантымансийскгеофизика». Увеличение нагрузки на экспедицию в количестве работающих партий приводило к неповоротливости руководства ими, осложнению обеспечения ритмичной работы подразделений, ремонта и подготовки техники к полевому сезону. Не смею утверждать о какой-либо связи с моим увольнением ухудшения производственного роста производственных показателей ХМГ. Но, к сожалению, лебединая песня ОАО «Хантымансийскгеофизика» им было ликвидировано. Считаю действия Левицкого Н.В. вредительством в геофизической отрасли России.

Что касается работы в Ханты-Мансийске, то у меня остались самые теплые воспоминания о коллегах, коллективе ХМГ, о крае, который можно было бы в определенной степени сравнить, как Швейцария в Западной Сибири. Тоже можно рассказать о многих событиях, посвящающих о бытие геофизиков, но как говорят – в другой раз.

Ну, а я, по стечению различных обстоятельств, в октябре 2003 года перешел на работу в ЗАО НПЦ «ГеоСейсКонтроль» (генеральный директор – Закариев Юсуп Шимагомедович) в должности главного специалиста. Где с удовольствием по сей день тружусь двенадцатый год в прекрасном коллективе на ниве обеспечения (по контрактам Заказчика) контроля качества полевых сейсморазведочных исследований и внедрения современных сейсмических технологий. Эта работа является продолжением моей геофизической деятельности, на которой надеюсь приносить пользу до тех пор, пока будет соответствующее здоровье.

В 1999, 2009 годах родились внуки Давид И Савва – дети старшего сына Дмитрия (он бизнесмен, живет и работает в г.Киеве и Берлине), а в 2014 году родился внук Всеволод – дитя младшего сына Евгения (он юрист, живет и работает в г.Москве)».

12.01.2015 год
Рябошапко С.М.

Перепустка (пропуск) Рябошапко С.М., студента Киевского государственного университета. 10.05.1968 год. ГА ЯНАО. Ф.360. Оп.6. Д.2.

Фото. Рябошапко Анна Семеновна, супруга Рябошапко С.М. (в центре), с коллегами во время демонстрации в пос. Тарко-Сале.
Сканобраз черно-белого позитива. 1981 год. ГА ЯНАО. Ф.360. Оп.6. Д.6.

Фото. Сотрудники камеральной службы Пуровской геологоразведочной экспедиции во время работы на ленинском субботнике.
Сканобраз черно-белого позитива. Апрель 1982 год. ГА ЯНАО. Ф.360. Оп.6. Д.7.

Фото. Рябошапко С.М. (второй справа в первом ряду) с коллегами Пуровской геологоразведочной экспедиции. Групповой снимок.
Сканобраз черно-белого позитива. 1982 год. ГА ЯНАО. Ф.360. Оп.6. Д.8.

Фото. Цыбенко Владимир Лаврентьевич, генеральный директор объединения «Ямалгеофизика» (второй слева), Рябошапко С.М. (крайний справа) после рыбалки в Мексиканском заливе (США). Групповой снимок. Сканобраз цветного позитива.1990 год. ГА ЯНАО. Ф.360. Оп.6. Д.12.

Шаржи коллег Рябошапко С.М. из альбома, выпущенного к 20-летию геофизического треста «Ямалнефтегазгеофизика». 1998 год. ГА ЯНАО. Ф.360. Оп.6. Д.5.